РУССКАЯ АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ШКОЛА
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » магистратура » введение в историю культурологии » Семинар 1. Критика культуры у Ф. Ницше и К. Маркса (Вопросы и литература к семинару, работы студентов)
Семинар 1. Критика культуры у Ф. Ницше и К. Маркса
kogniДата: Воскресенье, 26.10.2008, 01:41 | Сообщение # 1
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 108
Репутация: 1
Статус: Offline
1. В чем заключается проект критики культуры в «Несвоевременных размышлениях» Ф. Ницше?
2. Апполоническое и дионисийское в культуре («Рождение трагедии из духа музыки»).
3. Монументальная, антикварная и критическая история и их «польза и вред» для культуры («О пользе и вреде истории для жизни»).
4. Генеологический анализ этических и культурных ценностей у Ницше («К генеалогии морали»).
5. Понятие «отчуждения» в немецкой классической философии и у Маркса. «Превращенные формы» у Маркса.
6. Превращенная форма как объективация сознательных актов.
7. Феноменологическая неразложимость мнимых выражений.
8. Структура превращенной формы.
9. Приложение понятия превращенной формы.

Обязательная литература:
Маркс К. Экономико-философские рукописи 1844 г. // Маркс К. и Энгельс Ф. Собрание сочинений. Изд. 2, т. 42. Глава «Отчужденный труд» С. 86-99. (Режим доступа: http://www.geocities.com/Capitol....1997471 ).
Мамардашвили М.К. Превращенные формы (О необходимости иррациональных выражений) // Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М., 1990. (Режим доступа: www.philosophy.ru/library/mmk/forms.htm).
Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки //Соч. в 2-х т. Т. 1. М., 1990. (Режим доступа: http://www.philosophy.ru/library/nietzsche/tragoedie.html ).
Ницше Ф. О пользе и вреде истории для жизни // Соч. в 2-х т. Т. 1. М., 1990. (Режим доступа: http://www.lib.ru/NICSHE/razmyshleniya1.txt ).
Ницше Ф. К генеалогии морали // Соч. в 2-х т. Т. 1. М., 1990. (Режим доступа: http://www.lib.ru/NICSHE/morale.txt ).

 
valeraДата: Суббота, 20.12.2008, 00:43 | Сообщение # 2
Рядовой
Группа: Проверенные
Сообщений: 2
Репутация: 0
Статус: Offline
Рождение критики у Фридриха Ницше из духа Syphilis’а.

Объявляя войну Неаполитанскому государству в марте 1494 г. Карл VIII не мог знать, что за бедствие постигнет его армию, страну, Европу…В составе его многочисленного воинства было достаточно матросов сифилитиков только что вернувшихся из Южной Америки с кораблей Колумба для стремительного распространения болезни среди мирного населения захваченных земель.
Так впервые эпидемия сифилиса попадает на страницы летописи. Сифилис подобно ценному трофею распространялся по миру от очагов своего возгорания. Любопытно, что в его динамике каждая страна винила другую. Итальянцы назвали болезнь испанской, французы — неаполитанской, швейцарцы и немцы — французской, русские — французской и польской. Приводились даже конкретные пути шествия этой страшной болезни от страны к стране, от города к городу. Отмечалось, и это зафиксировано во многих учебниках по венерическим болезням, что «половая чума» началась в 1494 г. в Испании, в том же году она перешла в Италию, Францию, Данию, Швейцарию, Голландию, в 1496 г. в Германию. В 1495 г. она появилась в Польше, оттуда в 1499 г. проникла через Вильнюс, Смоленск, Вязьму в центр России. В том же -1499 г. она поразила Англию, - за право быть родиной сифилиса спорят не меньше мест, чем за право называться городом, где родился Гомер. Само название сифилис слетело с легкого пера итальянского врача из Вероны Джироламо Фракастро, примерно в 1530г. В своей поэме «Сифилис, или Галльская болезнь» талантливый врач, поэт, человек эпохи Возрождения рассказывает о мифическом свинопасе по имени Сифилус (Sys - свинья, Philos -друг). Главный герой свинопас Сифилус бросает вызов богам Олимпа, утверждая, что земные цари более знатные и богаты скотовладельцы чем они. За что, соответственно, боги Олимпа и награждают дерзкого свинопаса болезнью.
В настоящее время часто применяется второе название заболевания - люес, предложенное в 1554 году французским врачом Жаком Фернелем. «Lues veneria» -это название произошло от латинского слова «Lues», что значит «мор, зараза, гибель».
Болезнь становилась повсеместной, и хотя не столь неожиданной как на заре своего появления, но все так же прескверной. А в середине XIX века надо было проявить не малую бдительность, чтобы остаться здоровым после посещения дома терпимости или минутного уличного увлечения.

На сегодняшний день болезнь сифилис достаточна хорошо изучена. Доподлинно известны необратимые процессы, приводящие, в зависимости от степени заболевания, к разным последствиям от шизофрении до летальных исходов.
Причем исследователями зафиксировано, что у некоторых больных, чей мозг поражен болезнью, присутствует стремление, всепоглощающая идея фикс, становящаяся смыслом существования предсмертных дней- «воля к заражению» здоровых людей. Описанное выше маниакальное извращение наблюдается во многих случаях длительного протекания болезни (человек больной сифилисом может жить 20-30 лет страдая от недуга, но, не умирая) в латентной форме, а именно, больной сублимирует свою разрушительную «волю к заражению» в творчество.
Что и отразилось в тотальной критики культуры у Фридриха Ницше. Против подобного рассмотрения философии Ницше сквозь призму патологии в свое время резко возражал Карл Ясперс.
Но, наша идея заключается в том, что историю болезни человека можно проследить по медицинским данным, составленным врачом. В некоторых случаях же произведения, записи человека являются ничуть не менее целостным и ярким источником, из которого мы можем черпать знания о протекание болезни у человека. Примером такой операции может служить произведение Н.В. Гоголя «Записки сумасшедшего», где мы становимся свидетелями истории болезни главного героя. Если на ранних стадиях герою присущи интересные умозаключения, то заканчивается все Фердинандом VIII, королем Испанским, полным безумием.

Нельзя не признать, что сведения о болезни Ницше скудны и противоречивы. Да и какой больной, даже находясь в не очень здравом рассудке, будет повсеместно распространятся о своем недуги. По одной версии, которую озвучил Томас Манн в статье «Философия Ницше в свете нашего опыта» Ницше переболел сифилисом, будучи студентом Боннского университета в 1864-1865 гг., после посещения публичного дома в Кельне.
Однако более вероятно то, что если Ницше и переболел сифилисом, то во время учебы в Лейпциге. Хотя и здесь смущает то обстоятельство, что имена врачей, у которых лечился Ницше, так и остались неизвестными и слухи об этом лечении туманны (но, было бы странно, если врачи разглашали такого рода информацию о своих пациентах).
Известно достаточно количество фактов нездоровья Ницше соответствующих симптоматике нарушения функций головного мозга, вызванных сифилисом, такие как: потеря сознания, высокая температура, головные боли, глазные болезни, паранойя, сумасшествие – являются самыми очевидными симптомами последней стадии заболевания сифилисом. Нацисты, пожелавшие взять на вооружение ницшеанскую философию сверхчеловека, предприняли необходимые меры, чтобы упоминание о сифилисе исчезло из истории болезни философа.

Разрушительная «воля к заражению» вымещающаяся в критическое письмо стала превращенной формой безумного, скрытого желания Ницше. Запрет на вывод желаний во внешний мир приводит к тому, что они начинают экстраполироваться объектом на себя самого, и способствовать прогрессированию шизофрении вплоть до самых ее наитяжелейших форм.

В своих ранних произведениях (Пример:«Несвоевременные размышления») критика Ницше носит весьма объективный характер. Он подвергает рассмотрению действительно слабые места в современной ему науки, которые очевидно нуждались, если не в переоценке то, по крайней мере, в переинтерпретации. (Ницше расставляет акценты на том, что ранее оставалось за пределами пристального внимания).
Тем не менее, уже в ранних работах Ницше уходит от здоровой самокритики, распространяя ее на внешний мир. По мере прогрессирования болезни критика Ницше приобретает безудержный, разрушающий характер. То есть критика Ницше является в данном случае превращенной формой желания заражать. Уходя от конструктивных концепций пересматривания истории, культуры в область критики религии, христианства, морали, Ницше исчерпывает основополагающий ряд человеческих ценностей. Что же еще можно подвергнуть критике? Ответ очевиден.
Ницше приходит к завершающей стадии своей болезни- безумию, смерти.

В XX веке дух ницшеанской философии породил жизнь не только фашисткой идеологии, но и разнообразные тематические направления в современной философии.
Наряду со взглядом на Ницше как философа истории и моралиста (К.Брозе, И.Хайдеманн), принятыми в научном мире стали и иные подходы к изучению духовного наследия мыслителя. Это и «метафизическая» интерпретация философии Ницше (М.Хайдеггер, Ф.Коплстон), и «экзистенциальная» (К.Ясперс), «философско-лингвистическая» (М.Фуко, К.Шлехта) и феноменологическая (Е.Финк), постмодернистская (Ж.Деррида) и др.
Россия тоже не осталась в стороне течения общеевропейских идей. Сему мы во многом обязаны княгини А.Д.Тенишева и князю Л.Д.Урусов, которые вели переписку с датским критиком и историком литературы, другом Ницше Георгом Брандесу, пропагандирующим его идеи.
Влияние Ницше на отечественных интеллектуалов поддерживалось, с одной стороны, учениями А.Шопенгауэра, М.Штирнера, Р.Вагнера и Ж.М.Гюйо, а, с другой, размышлениями Ф.Достоевского, К.Леонтьева. Отношение к Ницше складывалось и посредством популяризации его взглядов через поэтические циклы (Н.Минский, З.Гиппиус), пьесы (М.Горький, А.Луначарский), романы и рассказы ницшеанского толка (Д.Мережковский, П.Боборыкин). Но главным образом способ прочтения Ницше сформировался в результате изучения его творчества такими мыслителями как В.Преображенский, В.Иванов, Вл.Соловьева, Е.Трубецкой, С.Франк, Л.Шестов.

biggrin biggrin

Библиография.

В.М. Бехтерев, «Сифилис центральной нервной системы». Спб. 1902г.
Э. Лессер, «Венерические болезни и сифилис». Спб. 1900.
С.Г. Ковнер, «Сифилис в древности и в средние века». Киев. 1896.
«От Гегеля к Ницше, революционный перелом в мышлении XIX века». СПб. 2002.
Ю.В.Синеокая, «Восприятие идей Ницше в России. Этапы, значения, тенденции». М. 1996.
В. В. Бибихин. «Ницше в поле европейской мысли». Спб. 2003.
Полное собрание сочинений / Фридрих Ницше; Пер. под общ. ред. проф. Ф. Зелинского. 1909.
Ф.Ницше. «Несвоевременные размышления». М.2008.
А.И. Патрушев, «Жизнь и драма Фридриха Ницше» / Новая и новейшая история. М. 1993.
biggrin


Val.
 
ZIMaДата: Суббота, 20.12.2008, 15:42 | Сообщение # 3
Рядовой
Группа: Проверенные
Сообщений: 2
Репутация: 0
Статус: Offline
Тезисы к докладу "Генеалогический анализ морали Ф.Ницше"
Зубренко Ирины

1. Фридрих Ницше - немецкий философ, представитель "философии жизни". Проблему морали Ницше рассматривает исключительно с психологических и классовых позиций, отрицая ее "богоданность", а понятия добра и зла относит к сугубо человеческим изобретениям.

2. В работе “К генеалогии морали” сперва Ницше обращается к анализу известных ему языков и обнаруживает, что во многих культурах слова “хороший” и “знатный” имеют очень тесную родственную связь, из чего делает вывод, что всегда именно знатные определяли “что такое хорошо и что такое плохо”, т.е. давали оценку явлениям.

3. Во времена господства рыцарской этики мораль основывалась на высокоструктурных и трансцендентных понятиях, например, на понятии чести. Никакой стадности, высоко поднятый подбородок и уверенный взгляд вперед. У древних греков сострадание если и было благом, то неявно граничило с неким презрением, или чувством превосходства здорового над больным. Это была мораль хищных животных.

4. Но очевидно у плебеев тоже была какая то альтернативная оценка вещей, оценка стадных травоядных. Хорошо то, что полезно потому, что оно сохраняет жизнь. Плохо то, что опасно, т.к. оно жизнь отнимает. Разумеется, благородные хищники находили такое отношение к миру, по крайней мере, смешным. “Если наступить на червя, то он начинает извиваться, чтобы на него не наступили снова” - это и есть главный тезис плебейской морали, основанной на самосохранении. Мораль черни была основана на примитивных потребностях, в то время как мораль господ основывалась на потребностях экзистенциальной ступени.

5. Оказалось, что знать несколько недооценивала творческие способности низов. Они говорили: ”Мы преимущественные, мы добрые, мы прекрасные, мы счастливые” и не очень жаждали посмотреть вниз, а если и смотрели, то видели там горсть копошащихся муравьев. Но однажды чернь начала творить свою религию и свою философию.

6. С появлением христианства стартовал процесс подмены благородных ценностей на ценности черни. На первом плане уже давно проблема всеобщего выживания. Получив возможность выживать, личность не переходит на другую ступень, потребности меняются не качественно, а лишь количественно. Просто хочется выживать лучше. С притуплением религиозного чувства в Европе доминирование рабов в морали не прекратилось. На смену христианству пришли так называемые демократические и гуманистические ценности.

7. “Какой смысл в том, чтобы как можно больше людей жило как можно дольше” - спрашивал Ницше у современников, а те не отвечали, видимо, были заняты пережевыванием пищи.

8. Останавливаясь на происхождении моральных предрассудков, Ницше критикует христианскую мораль за подавление в человеке духовной силы, догматизм и противодействие свободному началу человеческой природы. Философ утверждает, что нравственность и потребность в сверхъестественном и непознаваемом корнями уходят в наихудшие и опаснейшие чувства: самоуничижение, злорадство, жестокость, злопамятство.

 
DariaDДата: Суббота, 20.12.2008, 21:30 | Сообщение # 4
Рядовой
Группа: Проверенные
Сообщений: 3
Репутация: 0
Статус: Offline
Quote (valera)
Разрушительная «воля к заражению» вымещающаяся в критическое письмо стала превращенной формой безумного, скрытого желания Ницше. Запрет на вывод желаний во внешний мир приводит к тому, что они начинают экстраполироваться объектом на себя самого, и способствовать прогрессированию шизофрении вплоть до самых ее наитяжелейших форм.

По этому поводу вспоминается старый анекдот:
-Больной перед смертью потел?
-Потел.
-Хорошо!

Зная ужасные последствия воздействия нейросифилиса на психику, остается только по-человечески пожалеть Ницше и немного свысока, этак отстранено, пожурить на неуёмную "волю к заражению". В конце концов, лежачего не бьют, а уж тяжелобольного...

А вот "воля заражаться", когда здоровые люди в здравом уме и трезвой памяти жадно ловят идеи и заражают ими свой мозг - вот где Истинная Патология! Причем недиагностируемая. И это повод задуматься о том, что такое норма: бросать камни в чужой огород или, сидя в этом огороде, творить из этих камней кумиров.

Если же рассматривать история культуры как историю болезни человечества в целом и отдельных деятелей в частности, то можно прийти к весьма плачевным результатам - периоды острой шизофрении будут сменяться периодами безнадежной импотенции. И что предпочтительнее - большой вопрос.

wacko

 
kulturovedДата: Среда, 24.12.2008, 16:44 | Сообщение # 5
Рядовой
Группа: Проверенные
Сообщений: 2
Репутация: 0
Статус: Offline
Неисторический и надисторический способы чувства. Фрагмент одной переписки.

««Знание пришло, а мудрость медлит». Мудрость – это роса, которая незаметно просачивается в нас, поит нас и способствует нашему росту. Знание – сильная струя воды, пущенная в нас из пожарного шланга. Она грозит подмыть наши корни» (О. Генри «Прагматизм чистейшей воды»).

Большое лучше видится на расстоянии. Эта старая поговорка как нельзя кстати подходит к философии Ницше. Мы переживаем такое время, когда единственной защитой от пошлых и сомнительных банальностей биографического или псевдобиографического метода, психоаналитических инсинуаций о причинах, вызвавших те или иные идеи и мотивы в уме и деятельности философа, “здравомысленных” суждений об их соцально-экономической подоплеке, определений историко-философского статуса этих идей и т.д. и т.п. может стать только не менее здравомысленное игнорирование существующей и существовавшей полемики. Как говорится в одной из кантик великого флорентинца “Бояться должно лишь того, в чем вред // Для ближнего таится сокровенный, // Иного, что страшило бы, и нет”.
В предисловии к работе “О пользе и вреде истории для жизни” Ницше говорит загадочную фразу: “мы еще нуждаемся в самом необходимом”. С самого начала он предлагает радикальное сужение кругозора - куда более честное, чем любая из стадий феноменологической редукции - вплоть до того немногого, что составляет “прожиточный минимум” человека как еще живого существа, а значит, незавершенного и способного к развитию. Эта очень эгоистическая операция сродни алхимической сепарации, которая в психологическом плане представляет собой весьма болезненный разрыв с привычными общепринятыми мнениями и стереотипами. Загадочной же она кажется потому, что с первых строк не понятно, зачем она вообще нужна, зачем об этом говорить, когда, казалось бы, и так ясно, что человек всегда располагает некоторой личной “зоной жизненных интересов”, относительно замкнутой для внешнего мира, и из нее исходит в своих приоритетах. Нормальный человек скажет: да, это так, зачем об этом еще и думать и говорить. Нормальному, действительно, незачем. Но как подсказывает наш личный опыт, а с ним и занимающий нас автор, таковых, как говорится, днем с огнем не сыщешь. Со времен Диогена в этом отношении, надо признать, мало что поменялось. Социально адаптированный, “выдрессированный для работы на фабрике общеполезных вещей” современный человек, трудяга, отдыхающий от общественной и семейной жизни за выпивкой - к нему эти слова также вряд ли относятся. А. Блок был прав, когда говорил, что народ никогда не был для Пушкина чернью. Так и здесь. Эти слова Ницше адресованы, прежде всего, узкой интеллигентской прослойке общества. Каждый представитель этого социального слоя сегодня просто обязан нечто знать о Ницше. Такова ирония истории. Более продвинутые представители указанного слоя могут порассуждать о том, что Ницше воспроизводит опыт новоевропейской философии, состоящий в попытке вернуться в исходную точку, начать с нуля, с tabula rasa, найти точку опоры. Это снова и снова повторяющаяся попытка обнаружить безусловные начала знания. Бесконечные введения к будущим философиям и наукам: Декарт, Бэкон, Кант... Привитый образованием и ставший для него естественным рефлекс интеллигента подсказывает ему, что нужно провести сравнительный анализ, подвести серьезную систему ссылок и комментариев и тогда можно будет считать непонятное понятным. Культурные матрицы и парадигмы, составляющие актуальную память интеллигента, постоянно смешивают и распределяют настоящее и прошедшее, свое и чужое, и для всего в этой универсальной памяти находится подходящая рамка, формат, рубрика. Надо признать, что на этом фоне компетентного всезнайства слова Ницше продолжают звучать вполне актуально.
Самому Ницше, очевидно, был присущ такой взгляд, о котором говорилось вначале, взгляд с большого расстояния. И этот взгляд распознал в современной ему культуре - а о своей культуре Ницше говорил исключительно через призму своего опыта - симптомы, в устах Ницше названные “исторической болезнью”.
Да, Ницше писал о том, что испытал на себе. “Исторический” “человек затерялся в потоке становления” и “потерял веру в собственное бытие”. Это диагноз. Но каковы симптомы? 1) Разительный контраст между внутренним и внешним, и как следствие , “ослабление личности”; 2) Ослабленная личность, ни на что особо не претендуя, запрещает претендовать и другим, используя прошлое как уже ставшее против всего становящегося. Отсюда: иллюзия обладания особой справедливостью, позволяющей выносить суждения обо всех предшествующих эпохах. 3) Такой “справедливостью”, выраженной в научной “объективности”, нарушаются инстинкты и задерживается развитие личности. 4) Вера в старость человечества и в свое эпигонство. -- Знание без его применения -- разрыв между “теорией” и “практикой”, между чтением и письмом -- буквальное следование образцам -- время копий и подделок --. 5) Как защита от притока все новых сведений об всем на свете вырабатывается “компетентная” ироничность по отношению к себе, переходящая в цинизм и, далее, в “расчетливую эгоистическую практику”.
Узнав себя в перечисленных симптомах, первая реакция -- отшатнуться. Да и “внешняя” картина, предстающая взору, не особенно приятна: “замаскированные люди” -- ученые, поэты, политики, просто образованные. Для Ницше из этой же симптоматики следует логичный вывод: начинать следует с рассчитанного эгоизма -- и в потребностях и в нуждах и в умениях и в желаниях, пусть они выглядят порой весьма неизящно.
И в самом деле удивительно, как всеобщая специализация знания привела к тому, что о чем бы ты ни заговорил, не успев открыть рот, ты уже понимаешь, что все, что ты можешь сказать -- только жалкая часть уже известного, изученного, проработанного с привлечением соответствующих источников и ссылок. Как говорил М. Мамардашвили в “Лекциях по эстетике мышления”, в каждый момент времени все места в мире уже заняты. Но они не только заняты, но и хорошо охраняются. О кино компетентно говорят те, кто его не снимает, о литературе -- не менее компетентно -- те, кто не пишет литературных текстов, о философии -- за редкими исключениями -- те, кто сам не мыслит. “Между тем, никогда еще не говорилось столько о “свободной личности”, когда не видно не только свободной, но и просто личности.” Царство всеобщей потенциальности, в котором царит буржуазный миф об имманентности.
Сама мысль, как и все прямые высказывания, акультурна. Похоже, что культура как таковая обречена на иносказательный, эзопов язык. Поэтому и возможна, например, такая наука как семиотика, которую в русле “О пользе и вреде истории для жизни”, скорее, нужно было бы счесть эксцессом исторического образования и чувства. “Холодный демон познания”, сецирующий и рассекающий, “опустошающая современность страсть к анализу” и как антитеза толерантность “исторических виртуозов современности”.
Собственно, историческое образование, даваемое в виде “слишком яркого, слишком внезапного, слишком быстро меняющегося света”, защитой от которого становится “отупление чувств”, для Ницше представляется глубоко безнравственным, так как мораль и добродетель состоит всегда в том, чтобы “плыть против исторического течения”.
Возврат к “самому необходимому” предполагает такую “гигиену жизни”, в которой основными становятся неисторический и надисторический способы чувства. Ницше выбрал неисторическое чувство, которое в избытке любви, невзирая на свою несправедливость, неблагодарность, слепоту и ограниченность, всегда преувеличивает значимость цели, которой оно стремится достичь действием. Это неисторическое чувство жизни, целиком поглощенное узким, доступным ему клочком бытия, окутанное таинственной атмосферой, туманом, является “лоном, порождающим всякое действие”. Для этой цели и нужны переоценка истории -- опасное действие разрыва и разрушения сложившихся связей, знаний и представлений -- для выработки в себе “новой привычки, нового инстинкта, второй натуры”. Этот свой выбор Ницше, впрочем, никак не обосновывает, поскольку это личное дело философа. Но интересно, что его мысль не осталась одинока, она была подхвачена и продолжена, в частности, немецким поэтом Г. Бенном, которому принадлежит максима о том, что “мы живем спровоцированной жизнью”. Статья поэта-экспрессиониста “Пессимизм” является своего рода ответом, прозвучавшим с разницей примерно в семьдесят лет, на призыв Ницше, одна из фраз которого почти дословно воспроизводит высказывание из “О пользе и вреде истории для жизни”, а именно: “всякая деятельность нуждается в забвении”, но фраза эта была прочитана Бенном существенно иначе, и оказалась чревата существенно иными выводами, более близкими упомянутому, но оставленному без внимания Ницше, надисторическому способу чувства.

Г.Бенн
ПЕССИМИЗМ

Человек не одинок, а мысль одинока. Человек плотно окутан печалями, но эти печали разделяют многие, так что они в каком-то смысле весьма популярны. Мысль же связана с личностью и единична. Возможно, первобытные люди, индийцы, меланезийцы, особенно негры, мыслили коллективно, что отчасти объяснимо духовным подъемом, который вызывается коллективным соучастием, однако с другой стороны фигуры шаманов, целителей, чудотворцев уже на этой ступени указывают на индивидуальную изолированность умственной и духовной деятельности. Что касается белой расы, то я не знаю, состоит ли в этом счастье ее жизни, но во всяком случае ее мысль пессимистична.
Пессимизм является элементом ее истоков. Однако, мы живем в эпоху, когда он считается преодоленным. Были времена, например, четвертый и пятый века, когда независимо от влияния великого переселения народов пессимизм являлся почти что принятым образом мыслей, по крайней мере, в теории. Произведением этого образа мыслей было появление монастырей в Египте и Палестине. Это было массовое движение: во времена Иеронима в Табенне праздновали Пасху пять тысяч монахов и монахинь, все они были из окрестностей Нила. Они ютились в скалистых пещерах, в надгробьях между морем и болотами, в хижинах из тростника, в заброшенных замках, у их преклоненных коленей ползали змеи, в их восторженных взорах отражались отблески пустыни, мимо пробегали волки и лисицы, в то время как отшельники молились. То что двигало ими, было отрицанием мира и века. Плоды этого пессимизма и сегодня среди нас: чистые монотеистические религии, античная литература, философские идеи и образы, короче, все без чего не было бы Запада.
Пессимизм не является христианским мотивом. Он дает знать себя в хорах Софокла: лучшим для тебя было бы вовсе не родиться, но раз уж ты живешь, тебе остается лишь как можно быстрее последовать туда, откуда ты пришел. Тому, что мы состоим из той же материи, что и наши сны, уже за две тысячи лет до Эйвонского лебедя учил буддизм, воплощение всего того, что можно найти в выражении и содержании пессимизма. Современный нигилизм через Шопенгауэра непосредственно возвращается к этому учению. «Угасание», ― «уничтожение», «пассы фокусника», ― «беззвездное ничто». Крайне удивительно, что впервые настоящий народный пессимизм проявил себя как система и массовое убеждение в мировой истории вовсе не в угнетаемых слоях населения Индии, а внутри могущественного брахманизма. Из богатого южного княжества, изобилующего наслаждениями и владениями, выступил Шакьямуни, отшельник из рода Шакья (род. в 623 г. до Р.Х.). Но еще более странно, что его учение жаждало прекращения не только какого-то отдельного вида страданий, моральных, социальных, физических, но, прежде всего, самого существования, субстанции бытия как такового. Жизнь брошена как горсть праха на ветер, на круги становления, перед колесом сансары ― поэтому следует угасить ее ― уничтожить всякое стремление ― ибо нет Богов ― только Ничто. В начале стоит форма пессимизма, отрицающего всякую историческую работу, государство, общность, ― экзистенциальный пессимизм, однозначно направленный на прекращение рождений.
И это направление на прекращение рождений достигает затем высшей точки у Шопенгауэра: «Педерастия является стратегией, которая следует из собственного закона природы, по которому она сужает себя, строя этот ослиный мост для того, чтобы из двух зол выбрать меньшее». «Жизнь ― это спущенный нам обман, своих обещаний она не выполняет, и дается лишь для того, чтобы ее вновь забрали.» Здесь нет ни сознания, ни бессознательности, ни субстанции, ни причины, ни реальности, ни мечты, а есть только беспричинная, слепая, не способная к познанию воля. За ним стоит Шеллинг, для которого человек вовсе не венец, а «обрубок хвоста творения», это «дикий зверь», череп, скрытый за кокетливой личиной, и звезды также полны костями и червями. Поэтому он говорит: «все это ничто, которое само себя губит и жадно пожирает себя, но как раз это инстинктивное пожирание и является коварнейшим из обманов, ибо стоит только появиться желанию прекратить истребление, как на сцену тут же выходит Ничто, внушающее невыносимый ужас бытию.» За ним Байрон: «Проклятие тому, кто создал жизнь», «деяния афинских мужей не более чем сказка, нужная для того, чтобы рассказывать ее на уроках, выдумка школяров». Пьер Бейль : «История ― это собрание преступлений, в котором на тысячу злодеяний едва ли найдется одно доброе дело». Дидро: «рождаться немощным среди криков и страданий; быть механизмом невежества, ошибок, нужд и болезней, подлости и страстей; и так шаг за шагом, от первого младенческого лепета до последнего старческого пустословия; жить между плутами и шарлатанами всех мастей; угасать меж тех, кто отсчитывает наш пульс и тех, кто повергает нас в смущение, так и не узнав, откуда мы вышли, зачем пришли и куда пойдем ― это называют величайшим подарком от наших родителей и природы: жизнью». Римляне: Плиний: «Следовательно, природа не могла дать людям ничего лучшего, чем сделать краткой их жизнь». Марк Аврелий: «Существо человека непостоянно, его чувства смутны, субстанция его тела легко разрушается, его душа подобна волчку, участь его трудно определить, его зов падает в неизвестность». «Мечты, опьянение ― войны и путешествия ― и посмертная слава: забвение.» «Оба однодневки: и тот, кто уже вспоминает, и тот, кто еще будет вспоминать.» «Вчера мыльный пузырь, завтра уже только бальзамируемый труп, а потом горсть праха.» «Жизнь оказалась в худшем обществе, будучи ввергнута в это хрупкое тело; и то, что при мерзости и униженности этого состояния, при вечном изменении сущности и формы, при непредсказуемости направления, которое примет ход вещей, наши жизнь и смерть должны иметь какое-то значение, и вовсе непонятно.» «Единственное утешение ― не столь далекая всеобщая развязка.» Септимий Север, оглядываясь на путь, которым он прошел от низкого положения до царского величия, делает вывод: “omnia fui et nihil expedit”, я был всем, и все это ни к чему. Карл V по дороге в Сен-Юсте признавался, что всякий раз, когда он был на вершине счастья, с этим было связано столько разнообразных несчастий, что поистине он должен сказать, никогда не доводилось ему испытать ни чистого наслаждения, ни ничем не омраченной радости.
Трое последних были Цезарями, они носили на своем челе диадему власти над миром. Отсюда очевидно: тот, кто хочет действовать, не осознает самого действия, во всяком случае, действие осуществляется иначе, чем ему мечталось: omnia fui et nihil expedit. Угасание ― уничтожение ― испанские монахи, заприте за мной двери! Как нужно объяснять такие слова из повести «Годы странствий»: «Кто однажды познал источник, из которого все проистекает, уже не будет многословным»? Об этой перемене на молчание, далекое от общества и участия в нем, автор приведенных строк не раз говорил Эккерману в резких выражениях, признавая, что вечно катил перед собой камень, снова и снова поднимая его в гору, и что из его семидесяти пяти лет едва ли наберется четыре недели, когда он испытывал подлинное удовлетворение. Не должны ли мы считать его ближайшим предшественником нигилизма? Или что должно было коснуться напряженнейшего проповедника бытия, экзаменатора запрещенных вопросов, сводящего счеты с концами и началами, что должен был потерять Ницше, чтобы мир стал для него “вратами к тысяче безмолвных и ледяных пустынь”? Есть ли иное истолкование этих весомых стихов, названных “Одиночка”, как не принятие потери всякой веры в общность, в высший порыв воли, в могучее возвышение силы, в биологию, в расу, в белокурую бестию (“Цезаря с душой Христа”)? Не отсюда ли берет начало полный крах, который после грандиозных видений селекции человечества закончился десятилетней нирваной на больничной койке?
Omnia fui et nihil expedit. Игра не стоит свеч. Vulneramt omnes, ultima necat: «Все ранят, а последний убивает» (имеются в виду часы) ― так гласит надпись на циферблате средневековых солнечных часов. На античных водяных часах в Мюнхенском национальном музее нимфа роняет часы и минуты как слезы. Все это прелюдии к европейскому нигилизму. Одним словом, пессимизм является легитимным принципом европейской души, причем древнейшим, в котором белая раса обрела свою подлинную форму, и посредством которого эта душа станет вплетенной в будущее, если она не утратила еще метафизического импульса к воссоединению и преобразованию, интеграции и созиданию. В этом направлении может быть понято странное место из письма Буркхардта от 1875 г., где он пишет, что еще должна будет состояться всемирная битва между оптимизмом и пессимизмом. Победа, добавляем мы сегодня, может прийти только под знаком пессимизма, только отрицание поможет созиданию нового мира, которого требует не только человек, но не менее, чем сама природа, ибо в нем она чает своего преображения: мира выражения.

1943 г.

 
Форум » магистратура » введение в историю культурологии » Семинар 1. Критика культуры у Ф. Ницше и К. Маркса (Вопросы и литература к семинару, работы студентов)
Страница 1 из 11
Поиск: